Операционная сестра

Волею судеб на операциях, выполняемых мною, в разное время присутствовали выдающиеся хирурги мира: Кирклин, Де Беки, Иберт, Лиллехай, Кастанеда, Бансон, Сабистон, Уоллес, Даниельсон, Дюбост, Каброл, Бьерк; мои друзья из социалистических стран: Гейгал, Фирт, Арваи, Молл, Шишка, Папа и многие другие. Как правило, в день их визита наша бригада выполняла по две операции. Естественно, мы подбирали сложных больных, чтобы продемонстрировать уровень отечественной хирургии.  Например, на глазах Иберта, Сабистона, Банеона, Кастенада и других мы осуществили в 1Ч7У г. радикальную коррекцию при общем артериальном стволе; во время посещения Кирклина с группой — радикальную коррекцию тетрады Фалло у ребенка полутора лет. Несколько раз демонстрировали гостям протезирование клапана сердца в сочетании с аортокоронарным шунтированием.

Коллеги из-за рубежа неизменно высоко оценивали увиденное. Но, помимо различных чисто профессиональных вопросов, мне не раз задавали такой: как удается выполнить столь сложное и длительное вмешательство, не сказав операционной сестре чуть ли ни слова? Я был счастлив слышать это, счастлив за себя и за операционную сестру Зинаиду Пухову — нашу Зину. Я понимал прекрасно, что дело в первую очередь в Зине, а затем уже во мне и всей бригаде, выполнявшей операцию строго стереотипно, стараясь не менять порядок движений. Зина — от рождения великая операционная сестра. Нам с ней все удавалось благодаря ее исключительным данным: она была предельно внимательна и знала технику каждой операции не хуже каждого из нас, реакция у нее была мгновенной и точной — у меня в руках всегда оказывался нужный инструмент. Иногда, очень редко, она подавала вдруг не то, что надо, но чтобы не расстроить ее, не вывести из равновесия и не изменить ритма операции, я выполнял два-три движения именно этим инструментом. Во время операции она была, как обнаженный нерв, как натянутая струна. Когда кто-то из ассистентов суетился или вдруг терялся, Зина могла подосадовать: «Да положи ты пинцет, твое дело сейчас вот что», — и подавала в руки нужный инструмент.

Здесь она может себе позволить даже резкость, и в коллективе побаиваются ее острого языка. Если я кого-то пытаюсь защитить, вполне может достаться и мне. Однако возразить ей трудно, потому что никто не может упрекнуть ее в несправедливости. И в то же время Зина внимательна и чутка к умным, талантливым, собранным и ответственным молодым хирургам, тотчас же по заслугам отмечая их и отличая от остальных. Она действительно обладает, как принято говорить, шестым чувством. Сотни операций, сложных и тяжелых, окончились благополучно благодаря замечательным качествам этой натуры. А какой такт и сердечность она проявляла при различных неудачах и ошибках, которые я допускал. Она как бы излучает теплоту и добро, без которых порой нам просто невозможно. И все это почти без слов, без лишнего взгляда. А ведь как приходилось иногда трудно. Наша профессия приучила нас быть скупыми на слова, но я ей раза два в жизни сказал: «Наши отношения выше любви, они более цельные и более глубокие — это счастье на всю жизнь».

Мы проработали вместе 20 с лишним лет. За эти годы, наверное, все узнали друг о друге. Зина, как и я, любит природу, деревню, отдыхает под Переслав-лем-Залесским, в крестьянской избе. Собирает грибы, ягоды, привозит мне после отпуска пшеничные домашние лепешки, баночку грибов, брусничное варенье.

При этом разбирается в живописи, любит чистую хорошую прозу, русскую поэзию. Я ей подарил, например, Гумилева, а она мне — Цветаеву и Есенина. На последнем томике надпись: «Владимир Иванович! Работа и общение с Вами доставляют мне огромную радость и счастье. Приятно сознавать, что в память обо мне у Вас будет этот сборник стихов. С глубокой благодарностью! Зина Пухова. 31 декабря 1976 года».

Мне очень дороги эти слова. Для меня, отдавшего всего себя своему делу, живущему работой, эта операционная сестра всегда была незаменима, неповторима и необходима.

Спасибо, Зина!