Первый учитель


1 2 3 4

Давид Георгиевич прекрасно понимал, что главное в воспитании молодого специалиста — это предоставление ему самостоятельности и в то же время строгий контроль над его действиями и отношением к делу. Я был на 5-м курсе, когда Давид Георгиевич поручил мне вести занятия по топографической анатомии и оперативной хирургии с двумя группами студентов 1-го курса. Я сам готовил препараты для этих занятий, штудировал книги Корнинга, Шевкуненко, атлас Воробьева. Эти занятия очень дисциплинировали, развивали взыскательность к себе, чувство ответственности. Вспоминаю, что студентами своими я был очень доволен — они проявляли самый живой интерес к излагаемому материалу.

Лекции самого Давида Георгиевича были на редкость емки и увлекательны. Мы часто шли пешком из больницы на кафедру, и эти маленькие прогулки были для него и для нас короткой разрядкой. А затем каждый занимал, свое место в аудитории, и начиналась другая работа. Мы ловили каждое слово Иоселиани, и грыжи живота, анатомия и оперативная хирургия пищевода, печени приобретали реальные очертания. Перед глазами возникали образы замечательных хирургов прошлого и выдающихся наших современников: Галена, Амбруаза Паре, Везалия, Бильрота, Ру, Пирогова, Герцена, Юдина.

Помню, как он, рассказывая о необходимости для хирурга быть чрезвычайно точным в своих действиях, приводил такой пример. Фарабеф, читая лекцию об ампутациях и говоря о послойном рассечении тканей, надевал на руку резиновую перчатку, брал острый ампутационный нож — и одним движением кисти рассекал только перчатку. В те годы в мою жизнь вошли еще два имени ученых, оставивших в моей душе неизгладимый след. Это Сергей Сергеевич Юдин и Юстин Юлианович Джанелидзе. Давид Георгиевич сделал главное — приучил меня любить больного, свою профессию, почитать и понимать деяния хирургов, работавших до нас, особенно в течение последнего столетия. Благодаря ему я заинтересовался историей хирургии, историей медицины.

Пожалуй, кроме хирургии сердца и легких, я в больнице скорой помощи и на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии познал самые современные для тех лет начала анатомии и оперативной хирургии, общей и факультетской хирургии. Большая роль в этом принадлежит трудам С С. Юдина, замечательного хирурга и ученого, чье имя для нас было буквально свято. Уже упоминавшиеся «Заметки по военно-полевой хирургии», вышедшие не одним изданием, «О лечении огнестрельных переломов конечностей», выпущенная С. С. Юдиным совместно с Б. А. Петровым, и ряд других его книг и статей стали для меня настольными на много лет.

Ю. Ю. Джанелидзе был главным хирургом Военно-Морского Флота СССР. Выдающийся хирург своего времени, он редко к кому относился так, как к Д. Г. Иоселиани.

Во время визитов в Тбилиси он останавливался у Давида Георгиевича, приезжал в клинику и очень одобрительно высказывался всегда о постановке работы в больнице скорой помощи и на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии. Ю. Ю. Джанелидзе отчетливо видел тонкий ум Давида Георгиевича, его замечательное образование, всестороннюю подготовку, его человечность, отношение к окружающим, в частности к своим ученикам.

Ю. Ю. Джанелидзе внес огромный вклад в хирургию. Много нового и оригинального было у него заимствовано затем Давидом Георгиевичем и передано нам.

Последние годы моя работа у Иоселиани складывалась так, что я стал склоняться к специализации в области нейрохирургии. К нам поступало тогда очень много больных с черепно-мозговыми травмами. Основным консультантом больницы скорой помощи был Петр Сараджишвили (позже он был избран академиком АМН СССР). Всегда подтянутый, элегантный, Сараджишвили был редким клиницистом-невропатологом. Я множество раз участвовал в его консилиумах при самых сложных и тяжелых травмах головного мозга и всегда поражался точности его работы, краткости и безукоризненности формулировок. Нейрохирургия была, по сути, лишь в зачаточном состоянии. Единственное, чем мы располагали, — это трепанация черепа и дегидратационная терапия. В нашем распоряжении не было даже искусственной вентиляции легких — она была разработана и стала применяться значительно позднее. Но невропатологи и нейрохирурги уже вели свой дерзкий поиск, нащупывая подходы к мозгу.

От Д. Г. Иоселиани я впервые услышал имя Тьери де Мартеля. Именно он посоветовал прочесть его статью, опубликованную в упоминавшейся книге под редакцией С. С. Юдина «Заметки по военно-полевой хирургии». Краткий очерк Юдина о де Мартеле потряс меня. «14 июня, в день вступления Германских войск в Париж, покончил самоубийством Тьери де Мартель — величайший нейрохирург Западной Европы... Выстрел де Мартеля грянул на весь цивилизованный мир. Бесконечный список германских разрушений пополнился еще одной кровавой жертвой, но близок час расплаты. И варварам XX века при окончательном расчете придется ответить за жизнь Тьери де Мартеля».

Я много времени отдал тогда и в ближайшие за тем годы изучению анатомии и физиологии мозга. Меня до сих пор чрезвычайно интересует эта изящная и во многом все еще загадочная область медицины и хирургии — невропатология и нейрохирургия. Когда я уезжал из Тбилиси в Ленинград, в Институт усовершенствования врачей, я думал, что стану нейрохирургом. Но встреча с Петром Андреевичем Куприяновым, в высшей степени значительной и сильной личностью, перевернула эти планы — я окунулся в работу над совершенно новым разделом хирургии.

А Д. Г. Иоселиани остался верен себе. Когда я сообщил ему о своем решении работать в Ленинграде у П. А. Куприянова, он ответил телеграммой: «Если у Петра Андреевича, то благословляю тебя».


1 2 3 4