Первые шаги


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Первые два года (1957—1958) в институте мне с Александром Александровичем работать было интересно. Но я говорю именно о работе — мне дана была полная свобода в эксперименте. Однако обстановка в клинике действовала на меня угнетающе. Александр Александрович все главное стремился сделать сам — отчасти это можно, очевидно, объяснить недостаточной верой в возможности тех, кто был рядом, отчасти же тщеславием, которое ему было отнюдь не чуждо. Поэтому подлинным хирургом здесь считался он один, остальные выполняли как бы вспомогательную роль, были «на подхвате». Такая ситуация не способствовала воспитанию достойных учеников, созданию хирургической   школы.

Выжила после такой же операции и вторая больная, Надя К. Шум в прессе и среди медицинской общественности был поднят предостаточный. Но это было оправдано: сделаны первые серьезные шаги. Аппарат искусственного кровообращения несовершенный, знания наши примитивные, опыта никакого, в специальной литературе только лишь первые краткие сведения о таких операциях за рубежом, никаких подробностей. Приближается открытие сессии. Вдруг, часа за полтора до начала, меня зовет Александр Александрович: «Знаешь, что мы забыли? Позвать на сессию Николая Наумовича Теребинского. Беги к старику домой, может, он сумеет прийти». Встреча с Н. Н. Теребинским — незабываемое для меня событие. В дверях меня приветствовал старый, сильно сгорбленный человек. Но уже первые фразы свидетельствовали о его доброжелательности и ясном уме. Николай Наумович к тому времени чувствовал себя всеми забытым, поэтому его невероятно тронуло приглашение участвовать в сессии института, на которой будут демонстрированы первые в стране больные, оперированные в условиях искусственного кровообращения.

Он переоделся: черный костюм (ну прямо как фрак надел), белоснежная рубашка, галстук-бабочка, взял трость — и вдруг почти совсем выпрямился. «Ну, поехали!» Он выходил первым, я за ним, а жена, с глазами, полными слез благодарности, шептала: «Спасибо, спасибо вам». Вот на фотографии Николай Наумович за столом президиума. Я его потом навещал. Он подарил А. А. Вишневскому оттиск своей первой статьи об опытах на собаках с использованием искусственного кровообращения. Этот первый в мире опыт операций на клапанах сердца в условиях искусственного кровообращения относится к 1925—1926 гг. и осуществлен нашими соотечественниками, замечательными исследователями С. С. Брюхо-ненко, С. И. Чечулиным и Н. Н. Теребинским. Их работа во многом определила и следующий шаг, сделанный 30 лет спустя, когда нами, коллективом Института им. А. В. Вишневского, были выполнены первые в стране операции с искусственным кровообращением, продлившие жизнь человеку. Возвращаясь к периоду работы в Институте им. А. В. Вишневского, хочу назвать еще хотя бы два имени.

Т. М. Дарбинян был превосходным анестезиологом, обеспечивавшим оптимальный наркоз во время описанных операций и безупречное ведение послеоперационного периода. Каждому хирургу известно, как много это значит. Но Дарбинян не ограничивался этим. Он входил во все подробности операций, вникал во все тонкости нашей работы, его эрудиция и компетентность вызывали восхищение и создали ему непререкаемый авторитет. Убежден, что успехом первых операций мы в огромной степени обязаны ему. Вот почему первая статья в нашей стране, освещающая операции на выключенном из кровообращения сердце под гипотермией, опубликована под.тремя фамилиями: А. А. Вишневский, В. И. Бураковский и Т. М. Дарбинян.

Еще один специалист, которого нельзя не помянуть добрым словом, А. С. Харнас. Человек с острым умом, оригинальным складом мышления, он был активным участником всех экспериментов, а затем и первых операций с применением искусственного кровообращения. Теперь, заканчивая разговор об этих замечательных событиях, участником которых мне довелось быть, хочу поделиться своими соображениями относительно условий, определяющих успех крупных научных изысканий. Мне кажется, здесь нет места случайностям. Первые операции, которые я описал, удались благодаря огромному напряжению всех участвующих в этом деле сотрудников института, творческому порыву, энтузиазму, буквально круглосуточной деятельности. Несмотря на трудности обстановки, о которых я упомянул, а может быть, и вопреки им мы чувствовали себя единым коллективом, где все слажено, пригнано, где безупречная работа одного звена невозможна без такой же деятельности другого.

Весь мой дальнейший опыт подтверждает это. Высочайшая требовательность прежде всего к себе, уважение членов коллектива друг к другу, взаимное доверие, неуспокоенность, умение ради дела забыть о собственных интересах — вот важнейшие составляющие успеха. И еще не менее важный момент: нужно стремиться быть в курсе новейших научных достижений в области, которой себя посвятил, и при этом уметь быть повседневно мыслящим исследователем у постели больного. Я выполнил ряд новейших операций и некоторые из них впервые в нашей стране у больных, которых мои товарищи выписали домой, потому что не разобрались в патологии или не сумели найти в себе внутренних сил, не были готовы сделать решительный шаг.

И конечно же, для настоящей работы необходима здоровая творческая обстановка. Кто может измерить, как много потеряно из-за склок, нервозности, недоброжелательства. Много мыслей, созвучных с собственными, я нахожу в высказываниях Джона Кирклина — по праву считающегося одним из родоначальников хирургии сердца. С начала 50-х годов Джон Кирклин работал в клинике Мейо, в Рочестерс. Затем он переехал в Бирмингем, в Алабамский университет, где возглавил всю сердечно-сосудистую хирургию. Таким образом, Кирклин всю свою жизнь проработал на самом переднем крае медицинской науки. Вот кто прекрасно понимал, что значит сделать первый шаг. В 1978 г. он был избран президентом Американской ассоциации торакальных хирургов. По уставу вступающий в права президента должен сделать доклад перед коллегами. Кирклин вместо доклада прочитал письмо, которое он написал в феврале 1979 г. в Бирмингеме.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10